Официальные и неформальные символы в формировании гражданской идентичности

Задумывались ли вы когда-нибудь, почему при первых аккордах государственного гимна у нас невольно выпрямляется спина, а при виде знакомого с детства пейзажа или народного орнамента в груди теплеет, будто мы встретили старого друга? На первый взгляд, между строгим гербом на официальном бланке и незатейливой матрёшкой на рыночном прилавке нет ничего общего. Однако и то, и другое — символы, которые сплетаются в единый узор нашего ощущения себя частью огромной страны. В этом эссе мне хочется спокойно и без лишнего пафоса разобраться, как официальные и неформальные символы сообща формируют то хрупкое и одновременно прочное чувство, которое мы называем гражданской идентичностью.

Гражданская идентичность — понятие, которое на первый взгляд кажется сложным и даже немного академичным. Но если перевести его на простой язык, это ответ на вопрос: «Кто я и с кем я?» Это ощущение принадлежности к общности людей, объединённых не только пропиской в паспорте, но и общими ценностями, историей, культурным кодом. Символы же — это те ключи, которые открывают эту принадлежность. Официальные символы — герб, флаг, гимн — созданы государством. Они строго регламентированы, их вид и порядок использования закреплены в законах. Они обращены к разуму и воле, они говорят: «Ты — гражданин». Неформальные символы — это то, что рождается в народе стихийно: берёза под окном, медведь с балалайкой, образы из любимых фильмов и песен, даже мемы и городские легенды. Они обращены к чувствам, к памяти, к личному опыту. Они шепчут: «Ты — свой».

Казалось бы, эти две системы могут существовать параллельно или даже конфликтовать. Официальное иногда кажется казённым, холодным, навязанным сверху. Неформальное — живым, тёплым, но размытым. И всё же я убеждён: подлинная гражданская идентичность не возникает из противопоставления. Она рождается там, где государственные знаки перестают быть просто абстракцией и наполняются личным смыслом, а народные образы, в свою очередь, обретают достоинство и признание на уровне страны. Именно поэтому, как мне кажется, гражданская идентичность формируется не отдельно взятыми официальными или неформальными символами. Она рождается в их постоянном диалоге и взаимном проникновении. Герб и гимн дают устойчивость и вектор, а живые традиции и народные образы — теплоту и способность меняться вместе с людьми.

В своём эссе я постараюсь показать, что гражданская идентичность — это не застывшая конструкция, а живой процесс. Он требует и уважения к официальным символам, которые обеспечивают преемственность и узнаваемость государства на мировой арене, и бережного отношения к неформальным символам, которые делают это государство по-настоящему своим для каждого из нас. Опираясь на личный опыт и книги, я попробую ответить на сложный вопрос: как сочетание строгого и живого, государственного и народного создаёт в человеке то самое чувство, которое заставляет его с гордостью произносить: «Это моя страна».

Начну с мысли, которая поначалу казалась мне простой, а потом оказалась довольно глубокой: официальный символ сам по себе, без действия и без участия человека, почти не работает. Допустим, я знаю, что на гербе нашей страны изображён двуглавый орёл, что белый цвет флага означает мир, синий — веру и верность, красный — энергию и кровь, пролитую за Отечество. Но это знание — ещё не идентичность. Стоит вспомнить школьную линейку в понедельник: ребята стоят неровной шеренгой, знаменосцы поднимают флаг, звучит гимн. Формально это обычная процедура, придуманная взрослыми. Но когда я стою в строю и слышу первые такты, со мной происходит то, чего не происходит при чтении текста гимна в учебнике: тело выпрямляется само, разговоры прекращаются, и я вдруг остро чувствую, что я не один в этом коридоре. Что за мной — огромная страна и её история. Почему так? Потому что символ действует не как информация, а как ритуал. Юрий Лотман сравнивал символы с механизмом коллективной памяти культуры: они хранят смысл в свёрнутом виде и разворачивают его в тот момент, когда человек совершает повторяющееся действие. Именно повторяемость — вставать под гимн, поднимать флаг, приходить к мемориалу — превращает абстрактное «я гражданин» в телесное, почти физическое чувство. Знать о символе и участвовать в символе — разные вещи. Гражданская идентичность рождается как раз во втором случае.

Обратный поток — от народа к государству — в нашей истории, пожалуй, ещё заметнее. Здесь мне хочется привести пример, который я считаю почти идеальным. «Бессмертный полк» возник не по указу и не по разнарядке: в 2012 году в Томске его придумали местные журналисты, предложившие людям просто выйти на улицу с портретами своих воевавших родственников. Через несколько лет по этим колоннам шли уже миллионы, а затем движение получило и государственную поддержку. Обратите внимание на последовательность: сначала — живая инициатива снизу, потом — признание и организация сверху. Государство здесь не изобретало символ, а подхватило тот, который уже работал, и от этого только выиграло. Сравним с праздниками, которые пока не обросли собственными живыми образами и остаются для многих просто красным днём календаря: у них есть официальный статус, но нет той народной плоти, которая делает дату личной. А у Девятого мая такая плоть есть — и в георгиевской ленточке, и в песнях, и в семейных альбомах, и в «Бессмертном полке». Вывод, который я делаю из этого сравнения, прост: символ нельзя назначить, его можно только вырастить. Но государство способно либо помочь ему вырасти, либо помешать.

Третье направление — когда официальный знак становится личным — тоже возможно, и оно, на мой взгляд, самое ценное. Мне запомнился разговор с отцом о гимне: в 2000 году вернулась музыка Александрова, та самая, под которую прошла молодость моих бабушки и дедушки. Слова стали другими, а мелодия осталась. Для многих людей это был не идеологический вопрос, а вопрос преемственности: у нас не отняли то, что принадлежало нашим близким. Или другой пример, ближе к моему опыту: финал спортивного турнира, наш спортсмен на верхней ступени пьедестала, звучит гимн. И в этот момент холодная государственная формальность вдруг оказывается тёплой, потому что за ней стоит конкретный человек, его пот и его слёзы. То же самое с флагом, который вывешивают на балконе в день победы нашей команды, и с маленьким флажком на машине. Формально это официальный символ, но используется он не по протоколу, а по велению сердца. Именно тогда он и становится «своим». Гражданская идентичность — это ведь во многом чувство непрерывности: между мной и моими предками, между мной и теми, кто будет после. Символ, переживший десятилетия, эту непрерывность обеспечивает лучше любых слов.

Однако у этой медали есть и обратная сторона, и о ней честнее сказать прямо: символ легко превращается в пустую оболочку. Видел я в мае георгиевские ленточки, привязанные к антеннам машин и к июлю выцветшие до серого. Видел и классный час, где учитель читал текст гимна с листа, потому что сам его не помнил, а ученики в это время переписывали домашнее задание. И то и другое — не про уважение к символу, а про его имитацию. Символ — это ведь не предмет и не картинка, а отношение: значение ему придаёт человек, который в этот момент что-то чувствует и что-то понимает. Если этого нет, остаётся этикетка. Именно поэтому, на мой взгляд, бесполезно требовать любви к государственным знакам — её можно только воспитать. Но и столь же бесполезно противопоставлять им знаки народные, как будто тёплое и настоящее бывает только вне официального. Пустая форма и искренняя традиция различаются не по происхождению, а по наличию смысла. Значит, дело не в том, какие символы лучше, а в том, что мы сами в них вкладываем.

Хороший ответ на этот вопрос дают, как часто бывает, литература и песня. Вспомним историю «Священной войны»: стихи Лебедева-Кумача и музыка Александрова прозвучали 26 июня 1941 года на Белорусском вокзале. Ансамбль исполнил песню несколько раз подряд, потому что бойцы, уходившие прямо с перрона на фронт, требовали повторить. Песню написали два конкретных человека, но символом стала она сама, потому что сказала то, что люди уже чувствовали. А «День Победы» Тухманова и Харитонова поначалу вызвал споры и не сразу попал в эфир, а потом именно народ сделал его главной песней праздника — и уже государство признало этот выбор. Работает здесь один и тот же механизм: искусство говорит на языке личного опыта и тем самым перешагивает через деление на официальное и неофициальное. Когда я слушаю «Мне кажется порою, что солдаты…», я не думаю о том, государственный это символ или народный. Я думаю о своей прабабушке, которая ждала мужа с фронта и дождалась. Вот в такие минуты разделение на «сверху» и «снизу» просто исчезает. И это, пожалуй, лучший ответ на вопрос, как должно быть устроено гражданское чувство.

И последнее, что мне важно сказать в этой части: у официальных символов есть ещё одна работа — внешняя. Именно по гербу, флагу и гимну нас узнают в мире: на сессии ООН, на олимпийском пьедестале, в аэропорту, где в зале прилёта висит наш флаг. Это своего рода паспорт страны, удостоверение её существования и преемственности. Неформальные символы делают другое: они вызывают симпатию и интерес, они создают образ, который хочется разглядывать, — Байкал, Пушкин, Толстой, балет, космос, наконец, та самая берёза и тот самый медведь, над которыми мы иногда посмеиваемся, но которыми нас и узнают. Внешнее признание без внутренней привязанности — это фасад. Внутренняя привязанность без внешней узнаваемости — это уютный дом без адреса. Настоящая гражданская идентичность возникает там, где эти две вещи совпадают, где человек одновременно чувствует себя частью большого государства и жителем своего двора.

Вот почему спор о том, что важнее — официальные символы или неформальные, кажется мне пустым. Важны и те и другие. Государственные знаки дают нам общий язык и общую память. Народные образы делают эту память живой. А гражданская идентичность рождается там, где одно переходит в другое: где флаг на балконе и флаг на площади означают для человека одно и то же. И если это так, то вопрос уже не в символах, а в нас — в том, что мы готовы в них вложить.

Почему это сочетание оказывается непростым и что из этого следует? Наверное, потому, что официальные символы требуют от нас одного — признания, а неформальные — совсем другого: участия. Герб, флаг и гимн работают как паспорт: по ним нас узнают и отличают в мире, они говорят о преемственности и о том, что страна была, есть и будет. Но паспорт ещё не делает человека гражданином в том глубоком смысле, о котором я пытался говорить на протяжении всего эссе. Гражданская идентичность рождается не в момент, когда ты видишь флаг и по обязанности встаёшь, а в момент, когда ты слышишь знакомую песню и понимаешь, что она про тебя и про твоих близких.

В начале своей работы я написал, что на формирование гражданской идентичности влияют и официальные, и неформальные символы и что действуют они не по отдельности, а вместе. Теперь мне хочется сказать эту мысль чуть иначе, точнее: гражданская идентичность — это не сумма символов, а чувство, которое возникает между ними и человеком. Небольшой личный пример: я вырос в доме, где на 9 Мая всегда смотрели старые фотографии прадеда, а гимн я впервые услышал не как государственный ритуал, а как песню, которую пела бабушка. Официальное и неофициальное во мне не спорили, а дополняли друг друга — и именно из этого «и» получилось то, что можно назвать гражданским чувством.

И что из этого следует? Думаю, вот что. Символы сами по себе не воспитывают — они только дают нам язык, на котором можно говорить о стране. Дальше начинается работа, которую никто за нас не сделает: узнать историю герба и понять, почему на нём именно двуглавый орёл; поехать на Байкал или прочитать Толстого и осознать, что это тоже принадлежит тебе; найти в песне о войне строки, которые отзовутся лично тебе. Официальные знаки держат нас вместе как государство, неформальные образы — как людей. Порознь они остаются либо парадным фасадом, либо уютным двориком без адреса.

Поэтому пусть вопрос «что для меня моя страна?» звучит не вообще, а конкретно: какая улица, какая книга, какая песня, какое имя. Ответ на него и есть гражданская идентичность — не готовая, а каждый день заново собранная из знаков, которые мы выбрали считать своими.