Психологический портрет современного дошкольника

Что я вижу, когда смотрю на современного дошкольника? Ребёнка, который ловко листает экран планшета, а вечером всё равно просит рассказать сказку перед сном. Вопрос кажется простым. А за ним — целый мир. Подвижный, противоречивый, удивительно богатый.

Дошкольный возраст — это примерно от трёх до семи лет. Психологи часто называют его возрастом игры. Именно в эти годы особенно быстро растут воображение, память, речь, умение сдерживать себя и договариваться со своими чувствами, первые представления о том, кто я такой. Мне кажется, психологический портрет — это не сухая анкета. Это живое описание того, как ребёнок думает, чувствует, общается и открывает для себя мир.

Современные дети растут в условиях, каких не знали их родители. Цифровые технологии. Быстрый поток информации. Новые игрушки и новые формы общения. Многие взрослые тревожатся. Не теряют ли дети способность играть? Не становятся ли зависимыми от экранов? Не разучиваются ли говорить и дружить? Эти опасения понятны. Но они не должны заслонять самого ребёнка. За внешними переменами сохраняются важные возрастные потребности: в игре, в живом общении, в признании, в безопасности и в поддержке взрослого.

Я думаю, современный дошкольник — не «цифровой мутант» и не «потерянное поколение». Это ребёнок, у которого базовые потребности те же, что и раньше, просто проявляются они в новых формах. Поэтому его психологический портрет стоит рисовать без тревоги и спешки. Опираясь на знание того, как дети растут и меняются, и на уважение к его личности.

В этом эссе я постараюсь показать одну простую вещь. Понимание современного дошкольника начинается не с запретов и страхов. Оно начинается с внимательного взгляда. Со спокойного размышления. С умения видеть в нём растущего человека — такого же, каким когда-то был я сам, только с планшетом в руках.

Первое, что замечаешь, когда присматриваешься к современному дошкольнику, — игра остаётся его главным делом. Пусть сюжеты теперь непривычные. Лев Выготский и Даниил Эльконин писали, что игра — вовсе не забава. Это школа, где ребёнок учится подчинять желание правилу, договариваться, удерживать роль и придумывать то, чего нет. Именно в игре появляется умение управлять собой. Чтобы быть «врачом», нужно сначала выслушать «пациента», а не схватить игрушечный шприц и убежать. Я вижу это и у своей младшей сестры. Она может полчаса объяснять кукле, почему та должна выпить горькое лекарство, хотя ещё вчера сама отказывалась пить микстуру. Содержание игры изменилось: вместо космонавтов и продавцов дети всё чаще играют в блогеров, супергероев, спасателей из мультфильмов. А устройство осталось прежним: роль, правило, воображаемая ситуация, партнёр. Значит, говорить об исчезновении игры рано. Меняется сценарий, а не механизм. И задача взрослого — не заменять игру занятием, а давать ей время и место.

Второе, о чём стоит подумать, — цифровая среда правда меняет способы познания. Но она не отменяет потребности дошкольника в предметном и телесном опыте. Мышление ребёнка в этом возрасте наглядно-образное: ему нужно потрогать, переставить, разобрать, попробовать на вкус. Жан Пиаже называл этот этап дооперациональным и подчёркивал, что понятия рождаются из действий с вещами, а не из слов о вещах. Ребёнок, который ловко открывает приложения на планшете, всё равно учится считать на пальцах, яблоках и ступеньках лестницы. Число для него пока неотделимо от предметов. Всемирная организация здравоохранения в рекомендациях 2019 года советует ограничивать экранное время детей трёх-четырёх лет примерно одним часом в день. При этом она настаивает на активной игре, движении и живом общении. Мне кажется, в этих рекомендациях нет вражды к технике. В них есть простая мысль: экран может дополнять опыт, но не может его заменить. Поэтому опасен не планшет сам по себе. Опасна ситуация, когда он занимает место прогулки, конструирования, лепки и разговора. Цифровая среда — это новая среда, но не новый ребёнок.

Третье, без чего портрет будет неполным, — общение. Оно остаётся главным источником развития дошкольника, как бы ни менялись его формы. Речь, по Выготскому, вырастает из диалога со взрослым и постепенно превращается во внутреннюю речь, в умение думать про себя и планировать. Сверстник учит другому: договариваться на равных, переживать проигрыш, отстаивать свою идею и слышать чужую. Я вспоминаю собственное детство. Самые важные открытия случались не на занятиях, а во дворе, в шумной игре, где нужно было решить, кто водит, и при этом никого не обидеть. Сегодня часть этого общения переехала в мессенджеры. Дети диктуют голосовые сообщения бабушке, зовут друг друга на видеозвонок, обсуждают игру по телефону. Легко назвать это подменой. Но если присмотреться, перед нами всё та же потребность быть услышанным и включённым в общее дело. Значит, разумнее не запрещать новые каналы, а обогащать содержание общения: задавать вопросы, слушать ответы, играть вместе. Ребёнок становится самим собой не в тишине, а в разговоре.

Дальше скажу о том, что чувства дошкольника подвижны, а умение управлять собой только формируется. Поэтому ему особенно нужны границы и опора. Людмила Петрановская в книге «Тайная опора» напоминает: маленький ребёнок не капризничает назло. Он просто пока не умеет справляться с сильными чувствами в одиночку. Спокойствие взрослого становится для него внешним регулятором, который постепенно превращается во внутренний. Юлия Гиппенрейтер в книге «Общаться с ребёнком. Как?» показывает то же самое иначе: сначала взрослый называет чувство, потом помогает найти выход. Так ребёнок учится понимать себя. Я замечал это на простом примере. Когда в игре нужно было ждать своей очереди, младшие дети срывались, плакали и требовали немедленно уступить. Но стоило взрослому спокойно сказать: «Да, ждать трудно, давай посчитаем до десяти», — как слёзы сменялись делом. Это не значит, что ребёнок испорчен или избалован. Это значит, что его умение ждать, сдерживаться и договариваться ещё только строится. Поэтому границы — не наказание, а форма заботы. А спокойный взрослый — половина решения.

Из этого вырастает ещё одна мысль. Поддержка взрослого не исчезает, она меняет форму. И современному родителю особенно трудно это принять. Сегодня взрослые знают о развитии больше, чем когда-либо: читают книги, смотрят лекции. Но именно поэтому тревожатся сильнее — сравнивают ребёнка с нормами, с соседскими детьми, с собственными ожиданиями. Я не раз слышал на детской площадке разговоры о том, кто во сколько заговорил и сколько слов знает. И в этих разговорах почти не было самого ребёнка. Между тем дошкольнику нужен не идеальный и всё контролирующий взрослый. Ему нужен предсказуемый и внимательный: тот, кто замечает, кто рядом, кто не спешит с выводами. Поддержка — это не проверка навыков и не замена игры занятием. Это присутствие, при котором ребёнок чувствует себя в безопасности и потому решается пробовать. Значит, качество поддержки важнее её количества. А спокойствие взрослого — условие развития ребёнка.

Подводя итог этой части, скажу, как мне видится психологический портрет современного дошкольника. Это портрет ребёнка, а не портрет эпохи. Возрастные закономерности устойчивы: игра, общение, подвижные чувства, формирующееся умение управлять собой, потребность в признании и безопасности. А условия, в которых они проявляются, меняются быстро. Экран, новые игрушки, новые сюжеты — это декорации, а не суть. Путать одно с другим значит терять самого ребёнка из виду. Тревога взрослого, кстати, тоже становится фактором развития. Она либо поддерживает, либо мешает, и выбирать здесь приходится каждый день. Поэтому понимание начинается не с запретов и страхов, а с внимательного взгляда, спокойного размышления и уважения к растущему человеку. У него есть свои чувства, свои игры и своя скорость взросления.

И всё же остаётся вопрос, который я долго откладывал: зачем нам вообще этот портрет? Ответ складывался не сразу, а исподволь, из мелочей. Когда я впервые открыл книгу Януша Корчака «Как любить ребёнка», меня поразила не педагогика, а одна простая мысль. У ребёнка есть право быть тем, кто он есть, а не тем, кем его удобно видеть. С тех пор я стал замечать: почти любой разговор о дошкольниках рано или поздно превращается в разговор о взрослых — об их страхах, ожиданиях и невысказанной усталости. Психологический портрет современного дошкольника, если читать его честно, оказывается ещё и портретом нас самих: того, что мы считаем нормой, чему радуемся и чего боимся.

И что же из этого следует? Думаю, самое практичное и самое трудное одновременно: смотреть внимательнее и торопиться меньше. Не ждать от пятилетнего взрослой выдержки, не мерить его таблицей достижений, не объявлять экран врагом, а игру — пережитком. Знать закономерности возраста полезно. Но знать их мало. Рядом с любой закономерностью стоит живой человек со своим характером, темпом и настроением. Мне кажется, в этом и заключается значение разговора о дошкольнике. Он возвращает нас к простому и почти забытому умению видеть, а не только оценивать.

Можно, конечно, не согласиться. Но если после этих страниц кто-то однажды вечером отложит телефон, сядет на пол рядом с ребёнком и просто посмотрит, во что и как тот играет, — значит, эссе написано не зря. Понять современного дошкольника можно, только перестав спешить и начав удивляться. А это, пожалуй, самое ценное, чему дети могут научить нас, взрослых.